Саулюс Варнас: о театре с акцентом

25 декабря 2018 в 10:00
Плюсануть
Поделиться
Отправить
Класснуть

Не секрет, что портал vMogileve.by любит общаться с интересными творческими людьми, которые двигают Могилев к новым вершинам, и рассказывать о них своим читателям. На этот раз нашим собеседником стал человек, «проложивший» «Шелковый путь» для Могилевского драматического театра, идейный вдохновитель театральной жизни Могилева на протяжении пяти последних лет...Глубокий и неординарный, смелый и харизматичный, истинный гений искусства с огромным жизненным опытом и профессиональным багажом, способный поражать, вдохновлять и удивлять — все это неподражаемый режиссер с литовским акцентом — Саулюс Варнас.

У Вас весьма насыщенная профессиональная биография: студент технического ВУЗа, актер, режиссер, руководитель театра... Почему все же остановились на режиссуре?
Так сложилось, что уже будучи студентом политехнического института, я стал учиться актерскому мастерству и очень скоро понял, что хочу стать режиссером. Доучивался в политехническом, так как не хотел бросать то, что было начато…Да и занятия по архитектуре мне нравились. Но в мыслях уже готовился поступать на режиссуру. Когда поступил на режиссёрский факультет, было предложение играть даже в кино и даже главную роль, и в разных отрывках у студентов режиссёрского факультета, но я всюду отказывался. Отказывался именно потому, что у актера и режиссера мозг настроен совершенно по-разному. Я хотел создавать свои миры, а самому играть уже не хотелось, хотя, как говорил, у меня был период, когда с удовольствием играл в театре. Я и теперь могу сыграть – «показать», и могу это сделать хорошо, но это не становится моей потребностью — такой потребности у меня нет.
Я хотел создавать свои миры, а самому играть уже не хотелось
От чего в большей степени зависит успех спектакля: от игры актерского состава или от работы режиссера? И какой он — Ваш театр?
Я исповедую режиссерский театр. И когда я собираю ансамбль, большую часть ответственности беру на себя. Придумываю, исходя из тех актеров, которые у меня есть, принимаю решения, которые нужны для данной сцены конкретного спектакля, и всё построение спектакля прохожу, сочиняя – переводя литературный язык на язык сцены. И тут, конечно, последнее слово остаётся за режиссером, но от актёров, их энергетики, их обаяния тоже очень многое зависит…. И еще — от стремления самого театра: технических служб, администрации. Один коллектив стремится к художественному результату, другому важен только процесс, третьему важны только кассовые сборы…Мой путь — первый, мне важен художественный результат, важно, с чем я выхожу к зрителю, какой посыл получает зритель, во что я его погружаю, как он это принимает… Но это вовсе не значит, что мне совсем не важен процесс с актерами, что меня не волнует их развитие…Но проводить время над спектаклем до бесконечности, не стремясь к чему-то завершенному — мне это меньше интересно…

Я исповедую режиссерский театр. Мне важен художественный результат

Я люблю работать в разных коллективах. Мне важно встретиться с людьми, которых я мало знаю, лучше, если вообще не знаю, и в них разглядеть, открыть что-то, чего не обнаруживалось до сих пор. Одна из задач режиссёра — помочь раскрыться актёрам. Я вообще люблю ситуации пограничные, где нужно все усилия приложить, чтобы что-то произошло, и потому не представляю зону комфорта в искусстве...Её просто быть не может. Работа на пределе возможностей и приносит радость, что смог преодолеть…А всякие семейные кланы в театре всегда нехорошо отражаются на процессе работы: неслучайно в некоторых театрах было запрещено работать семьями…. Если ты пытаешься открыть что-то новое — ты должен ходить на грани. И тут другого выбора нет. В этом мире после себя мы оставляем только энергию, и важно, какую энергию мы оставим. Я когда-то цитировал одного поэта: «Наша жизнь – это словно пение птицы на ветви. Птица улетела – осталось одно пение».

Не представляю зону комфорта в искусстве... Её просто быть не может

Судя по всему, именно желание работать с новыми людьми и привело вас в Могилевскую драму? Или были какие-то другие причины, по которым Вы, успешный литовский режиссер, оказались в Могилеве?
Ничего случайного в жизни не бывает. Как говорят: «Учитель появляется тогда, когда есть ученики». С Могилевским драмтеатром впервые мы встретились в Вильнюсе. Я проводил мастер-класс, и это видели актеры и директор театра. Меня пригласили на постановку, и так совпало, что время нашлось на это. Я приехал из Македонии и поставил Сухово-Кобылина. У меня была затея — поставить по одной и той же пьесе пять разных спектаклей. Это очень непростая задача, и постановка в Могилеве как раз была одним из вариантов спектакля «Смерть Тарелкина». И, надо сказать, он получился самым интересным из всех пяти. Хотя до этого у меня играли звезды. Но несмотря ни на что, ближе и дороже мне стала именно могилевская постановка.
Ничего случайного в жизни не бывает
То же самое произошло и с «Фрекен Жюли», которую я ставил до этого в Македонии, и которая в могилевской интерпретации тоже стала для меня глубже и ближе. До этого я разъезжал много где и подумал, что возможно есть смысл поставить какой-то цикл спектаклей на несколько лет в одном театре, посмотреть, как работает труппа и попробовать вывести это на какие-то мировые уровни (вступление в ассоциацию «Шелковый путь» — один из таких уровней, прим. ред.). Сегодня я веду переговоры еще и с Лондоном. Это тоже может стать новым уровнем для Могилевской драмы. Я думаю, что мне удалось сделать что-то из намеченного для театра. И спектакли есть, с которыми нестыдно показываться.
Я думаю, что мне удалось сделать что-то из намеченного для театра
Среди Ваших спектаклей нет простых. Все они глубинны, метафоричны, метафизичны...Почему Вы не беретесь показывать реальную жизнь, то, что на поверхности?
Я думаю, что театру не реальной жизнью надо заниматься — этим занимаются многие институты. Искусство должно заниматься тем, что неведомо – тайной нашей природы, нашего существования. Во всяком случае, так должно быть. Оно должно уводить человека в другое измерение, в сон, в мир совсем не познанный, чтобы сбить с этой повседневности. Историй, которые рассказываются на кухне – тысячи, и они ничего нам не дают. Выйдя с такого повседневного спектакля, человек тут же его и забывает, так как эта пустая болтовня происходит вокруг нас и так постоянно. Мы заболтались, отвыкли слышать тишину в себе. А театр как раз должен в этом помочь, взбудоражить немножко человека, чтобы он наконец -то встретился с собой. И тогда может что-то возродится. Мы ведь должны все время находиться в пути, иначе, как говорит Достоевский, тут же приходит смерть. У Ли Бо на эту тему есть красивое стихотворение:
На горной вершине
Ночую в покинутом храме.
К мерцающим звездам
Могу прикоснуться рукой.
Боюсь разговаривать громко:
Земными словами
Я жителей Неба
Не смею тревожить покой.
Нам всем этого очень не хватает. Мы почему-то забыли, что мы часть всего этого Космоса, что жизнь не здесь начинается и заканчивается. Все в продолжении, и мы должны быть постоянно в пути. За ту душу, которую нам доверили и с которой мы пришли в этот мир, мы в ответе. Если мы будем прислушиваться хотя бы к секулярной этика, то избежим многих проблем, и агрессии в мире станет меньше. Я думаю, что большая роскошь — позволить профессиональному театру заниматься повседневными, бытовыми «развлекаловками». Государственный театр все-таки должен заниматься институтом духа — духовным миром человека. А повседневное намного интереснее на улице, для этого театр не нужен.
Искусство должно заниматься тем, что неведомо – тайной нашей природы, нашего существования
А насколько, по Вашему мнению, могилевский зритель способен воспринимать ту духовность, что ему дают со сцены?
Я уверен, что часть, и эта часть постоянно растет, способна воспринять сложный язык театра и что у людей присутствует эта внутренняя потребность. Есть люди, которые приходят по несколько раз на один и тот же спектакль. И не раз меня даже на улице благодарили за то, что в городе есть спектакли, на которые хочется приходить не по одному разу. Но пока, конечно, в большинстве случаев, некоторые наши спектакли оказываются для для зрителя слишком сложными, а язык метафор — пока непонятным…Ведь когда на наши спектакли зрителей приходит меньше, чем на антрепризные, то перестаешь понимать, для чего же ты этим занимаешься...И тогда теряешь смысл – считаешь, что занимаешься Сизифовым трудом. Конечно, это ведь тоже путь, может и единственный…
...некоторые наши спектакли оказываются для для зрителя слишком сложными, а язык метафор — пока непонятным
Понимаю, что у театра может быть другой путь и более простой, но я всегда в жизни старался решать только трудные задачи, иначе мне было неинтересно. Даже в школе, когда задавали легкие математические задачи, я их не решал. А когда видел, что это почти не решаемо, тогда мог крутить голову сутками и почти всегда удавалось их решать…С драматургией у меня так же: я не ставлю то, что ставят все. Я стараюсь ставить то, чего все избегают, где действительно нужен сложный подход — мне тогда интересно. Интересно бороться с самим собой, находить решения, ответы, выводить актеров в эти миры…И важно найти тех людей, которым тоже интересен такой образ существования. Для меня всегда был примером Мильтинис (Юозас Мильтинис — литовский актёр, театральный режиссёр, педагог, наставник Саулюса Варнаса). Он тоже ставил то, что невозможно было в то время, но он всегда умел находить пути, как это сделать. В любом случае, я думаю, что жизнь более мудрая, и всегда помогает состояться тому, что должно состояться.

Понимаю, что у театра может быть другой путь и более простой, но я всегда в жизни старался решать только трудные задачи, иначе мне было неинтересно

Вас сильно огорчает, когда спектакль, в который Вы вложили душу, оказывается не принят и не понят залом? Были ли спектакли из особо дорогих Вам, которые не удались с точки зрения взаимодействия со зрителем?
По разному складывается... Спектакль — это ведь обмен энергиями со зрителем. Да, спектакль — это ложь, но эта ложь может помочь вылечится. И если ты стараешься слышать, то можешь во многом разобраться как внутри себя, так и в окружающем мире. Поэтому я не считаю, что стопроцентно все в зале и всегда воспримут сложный спектакль. Нет, так и не должно быть. Мир двигают единицы и для них мы должны стараться. Мы все находимся на разном уровне своего развития и у каждого разные духовные потребности, и возможности тоже разные, и исходя из этого, нормально, что не одинаково принимаем один и тот же спектакль. Это как с книгами: в этом году мы читаем — одно для нас важно, а через пять лет кажется, что читаем совсем другую книгу.
Спектакль — это ведь обмен энергиями со зрителем
Профессиональному театру важно трудится на пределе своих возможностей – не предавать своей веры ради потребностей широкой аудитории или для кассы…Как гласит алмазное правило — несмотря ни на что, должен делать то, что уверен, что ты должен делать, так как никто другой без тебя этого не сделает — должен брать на себя ответственность. Мне чуждо желание кому-то угодить, кроме желания угодить Богу – Высшему Разуму... Очень грустно, что даже руководители Национальных театров больше заботятся о коммерции, чем об искусстве…Они выбрали свой путь. Но то, что они будут делать, я смогу, а то, что делаю я, они повторить не смогут. И тогда вопрос: ты хочешь стать одним из этого большинства? Я не хочу.

Профессиональному театру важно трудится на пределе своих возможностей...

Театр сложно назвать работой, это скорее образ жизни. Постоянно находиться в творческом поиске, работать с актерами — это требует больших внутренних затрат. Ведь все творческие люди в некоторой степени капризны. Где Вы черпаете вдохновение? Есть в Могилеве места, которые, возможно, Вы успели полюбить, и которые наполняют созидательной энергией?
За эти пять лет могилевская труппа очень изменилась и помолодела. Она подвижная к работе, к учёбе, к неведомому…А энергию...ее не надо ниоткуда брать, она сама приходит. Если ты отдаешь — ты получаешь. Это закон природы, которому надо подчиняться и следовать ему... Если есть, что отдать — надо отдавать – оно всегда вернётся. Я ездил в Индию, в Гималаи к монахам, чтобы изучить, каким образом они накапливают энергию и обмениваются ей. Есть много техник, они все разные, но одновременно похожие. Потому что они все подчинены одним и тем же законам Вселенной, и в первую очередь — закону любви. Конечно, в реальной жизни мы часто встречаемся с недопониманием, в том числе и в театре. Есть ведь такое, что люди давно работают в театре, но не обязательно, что они занимались там творчеством…
А энергию...ее не надо ниоткуда брать, она сама приходит. Если ты отдаешь — ты получаешь.

Если касаться любимых мест...Я очень люблю бывать в Монастыре Николая Чудотворца, в новом Подникольском парке, люблю гулять по набережной Дубровенки и в парке Горького. Меня завораживает природа в Печерском лесопарке. А еще я съездил к зверюгам (смеется) в Зоосад. Но я не до конца знаю город.

Труппа нашего драматического театра весьма полярна: с одной стороны это «старая гвардия», с другой — совсем молодые актеры. С кем Вам проще находить общий язык, чьи взгляды ближе?
У всех актеров без исключения — очень сильное эго. Это обусловлено выбором профессии. И достаточно не занять в нескольких постановках человека, который был до этого у тебя занят, как он из друга может превратиться в самого агрессивного недруга. Такое бывает в театрах. Мне неважно, какому поколению принадлежит актер, важно его отношение к профессии – к работе. Есть семидесятилетние – молодые, и тридцатилетние — уже старики. В актёрской профессии обучаются всю жизнь – они должны быть всё время в пути. Если есть и жажда, и голод — то все приходит само собой. Ведь ищущий человек всегда интересен. У Ивана Труса была эта жажда, он очень быстро прошел путь, и теперь любой театр готов его принять в свою труппу. Потому что он в пути и открыт — у всех должен быть такой голод. Когда в театре говорят, что мы можем работать с такого часа по такой, а дальше не можем, то здесь уже про творчество можем забыть — это уже просто работа, ремесленничество.
Есть семидесятилетние – молодые, и тридцатилетние — уже старики
В документальном фильме телеканала «Могилев» Вы рассказываете о том, как бабушка читала Вам в детстве сказки, и Вы в этих сказках потом жили. И, находясь в сказочном мире, могли ходить по дому с закрытыми глазами, ничего при этом не задевая. Но однажды, ударившись о стол, поняли, что этим путем ходить уже нельзя и нужно думать иначе. Весь Ваш рассказ о театре, труппе, звучит сегодня как подведение итогов: работали, сделали...Это означает, что Вы выросли из сказки под названием «Могилевский драматический театр» и покидаете ее, чтобы искать другие пути?
Да, я ухожу из Могилевского театра, но не расстаюсь с Театром. У меня есть несколько предложений и некоторые амбициозные замыслы, которые я планирую реализовать и которые пока держу в секрете. (Улыбается). А там посмотрим, как все сложится. Я не могу обосновать все причины моего ухода...Мне показалось, что я со своим подходом недостаточно понят той труппой, с которой работал. Им просто не так близко, как мне, то, что делаю я. Может и не обязательно должно быть так. Но я не хочу слышать про то, что должны быть полные залы... Если мой театр слишком сложный для города, для актеров, тогда я не понимаю, что я здесь делаю.

Если мой театр слишком сложный для города, для актеров, тогда я не понимаю, что я здесь делаю

Многие помнят наш театр именно благодаря Вашим постановкам. Как будет жить эта обитель искусства без Вас?
Думаю, нормально будет жить. Я принял Михаила Лашицкого, который грамотный человек, и у которого, я думаю, будет диалог с труппой. У меня нет мыслей вроде «пусть после меня тут поле будет некошеное».(Смеется). Труппа есть, она большая, трудоспособная. Поэтому все должно быть в порядке.
В рамках фестиваля «М@rt. контакт» питерский режиссер Геннадий Тростянецкий советовал читать каждый день рассказ Чехова и стихотворение Цветаевой, дабы воспитать в себе культурного человека. Каков Ваш рецепт развития образованной и культурной личности?
Каждый день нужно что-то прочесть, чтобы озарило или озадачило. Но всё равно важнее всего наш внутренний покой – это самое важное состояние нашей души…. То, что мы читаем, должно пробуждать нашу внутреннюю активность, чтобы мы опять нашли тому решение и опять приобрели покой. Если же есть свой поток мыслей, то разбирать их еще более интересно, чем чужие мысли. Как говорил Шопенгауер, «читать надо, когда иссякает поток своих собственных мыслей». Иногда, оказавшись в тишине, открываешь больше, чем в самой мудрой книге. Но есть очень хорошая, на мой взгляд, книга Льва Толстого «Круг чтения». Это очень редкий двухтомник. И там есть чтение на каждый день. Каждый день — определенная тема и ответы на эту тему людей разных эпох. Ты читаешь и понимаешь, как они по-разному смотрят на одинаковые вещи, и не можешь привязаться к одному, второму, третьему. Ты ищешь свой путь и видишь, на каком уровне находишься...
Иногда, оказавшись в тишине, открываешь больше, чем в самой мудрой книге
Завершается год, а с ним завершается и «период Саулюса Варнаса» в Могилевском драматическом...Что пожелаете на прощание Могилеву?
Могилев за эти годы очень похорошел, преобразился. Много зелени, новостроек, прекрасный мост через Днепр, и настоящий Дворец культуры...Я желаю только спокойствия и мира, тогда и театр будет развиваться, и жители города будут тянуться к прекрасному. Я ведь глубоко убежден, что теми, кто работает за компьютером, все равно будут править те, кто читает книги. Поэтому я приглашаю читать книжки и ходить в театр. Всем желаю счастливого нового года, спокойствия в душе и гармонии с собой. А там природа продиктует, что нужно...

Юлия Костенко для vMogileve.by
Фото: Юлия Пеплер, Галина Радькова, Игорь Головачев, Евгения Алефиренко.
Предоставлены из фотоархива Могилевского драматического театра.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент текста с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter.

Чтобы комментировать, .