«Она его любила»: слияние суржика, нецензурной лексики, сленга и стихов из Библии в жизнь-боль

29 марта 2019 в 10:03
Плюсануть
Поделиться
Отправить
Класснуть
Вначале постановка вызвала недоумение и желание уйти из зала. По освободившимся местам после антракта стало понятно, что не только у меня. Любопытство и желание понять, что же я только что увидела на сцене, взяли верх. Осилила и второе действие. Быть может – не зря.

Давайте опустим и не будем обсуждать момент обилия нецензурных слов и ругательств в репликах персонажей. Оставим лишь мнения зрителей, которыми они поделились с нами в антракте.

Денис уже не первый год ходит на спектакли M@rt.контакта. На вопрос, почему в этом году именно «Она его любила» и как относится к использованию нецензурных слов, отвечает:

«Город Одесса, тонкий одесский юмор, да и по аннотации спектакль заинтересовал. Я знаю людей, которые матом не ругаются, а разговаривают. В данном случае – люди им ругаются. Всему свое место, время и количество. Для меня это слишком арт-хаусно».
«Ужасно. Нам не понравилось, − наперебой делятся впечатлениями дамы бальзаковского возраста, − мы просто в шоке! Ощущение, будто у меня жаба во рту, честно говоря. Потому что суржик в сочетании с русским матом – это вообще гремучая смесь. Это нельзя на сцене показывать. Есть ли вообще какая-то цензура? Ну, мы уже взрослое поколение, а чему можно научить этим молодежь? Театр должен к чему-то высокому призвать, правильно? Нельзя опускаться до базарного уровня, это ужасно». Но их спутник не согласен: «Это они так считают, а у меня – другое мнение! Я считаю, что такая жизнь есть на свете».

Хоть и ошарашенные, но досмотреть постановку друзья всё-таки остались: «Мы никогда не уходим ни из плохого кино, ни из плохого театра. Чисто из любопытства мы останемся досмотреть этот цирк. А вообще-то, нам ещё жалко 20 рублей, мы ведь пенсионеры – люди не богатые», − улыбаются зрительницы.

В спектакле размывается граница между сценой и залом: зритель вовлекается в действие и становится пассивным участником происходящего. Актёры обращаются к присутствующим с вопросами, садятся к ним на колени, сурово порицают и даже порой «троллят».

Я люблю Украину и украинцев, так что для меня была приятна украинская речь, пускай и вперемешку с русским и суржиком. Это наделило особым колоритом «жизнь в двух действиях»: шоканье, «вбивала котів», «боляче не було», «така маленька і ніжна» − это не всё, чем нас приближали к одесским реалиям. Названия местных объектов, районов, «а ты с одесситками не связывайся» − даже подумать страшно, что в курортном городе в самом деле есть место той жизни, которая показывается на сцене. А она есть. И сюжет не нов. Просто Андрей Иванов положил его на бумагу, а Стас Жирков осмелился показать на сцене. И сам же потом подтрунивает над зрителями: «Это – не театр!», − несколько раз подчеркивают со сцены персонажи о театрах, которые заполонили матерящиеся голые, кхм...гомосексуалисты (в спектакле, как можно догадаться, было слово погрубее).

Действие несколько раз прерывается выбросом актеров из образа. То Константин Кириленко включив свет в зале критикует сцену признаний Серёжи и Тани, то Марина Климова извиняется за то, что зрителям пришлось увидеть и поздравляет всех с днём театра, обещая сейчас показать «нормальный» спектакль. Только в этом кусочке «нормального» режиссёр высмеивает штампы классических постановок.

Игра актёров впечатляет. Славик в исполнении Константина Кириленко будто действительно «под кайфом». Ещё в первые минуты действия он как оглашенный срывается в зрительный зал, в котором запрыгивает на парапет не прекращая диалога. Кокаин, который сперва у него только на носу, по ходу действия закрывает всё его лицо и волосы. Молодой и беспринципный Славик заполнял пустоту внутри как умел. Хоть здесь он и не главный персонаж – в его истории тоже своя трагедия. В конце он уже безучастно не нюхает, а колется. «Выгорел».

Персонаж Вадима Головко поначалу вселял какую-то надежду на благородство и благоразумие, особенно когда всё-таки проникся Таней – живой и настоящей. Но без внутреннего стержня он сломал ещё несколько жизней. Типаж Вадима – идеальный вариант для молодого красавчика-философа.

Совершенно дикий и по-животному страшный Владимир Романенко в роли Кости. Дергающиеся мышцы, неконтролируемое, казалось бы, напряжение в теле, пот и ярость в самом деле выглядели безумно. Этот персонаж – собирательный образ порождений улицы и асоциальных семей.

Марина Климова в роли Тани также хороша. Нежная, хоть и гопница, и красивая «принцесса» Таня, то не по годам взрослая, но до ужаса наивная. И не такая простая, как казалось. Хоть в спектакле она и становится «драконом», для меня она всё же жертва, которой не повезло родиться в среде социальных низов.

Фейсбук, лайки, VPN, спор по-пьяни, целью которого становится невинность девушки за макбук и место под солнцем... Неужели у подавляющей части молодежи и правда не осталось ничего святого? Когда и почему случилось так, что бездуховность обесценила благородство, честь и достоинство? Может быть эти вопросы хотел вызвать у зрителя автор? Может для «очистки совести» и приведения жизни в порядок недостаточно поставить свечку и прочитать 50 Псалом, как сделали это герои?

Или может цель − просто показать историю девочки из социальных низов, которая хотела «любить, як вміє», потому что не видела и не знает, что такое любить. Ведь отцу бутылка важнее, а воспитала в гопницу её улица. Улица, на которой свои законы и правила. Где выживает сильнейший. Где разговаривают где-то так, как слышали мы со сцены.

В спектакле были в самом деле жестокие сцены. Например, потрошение бутафорского пёсика. Или шантаж Серёжи Таней со стриптизом на столе. Этим накалялась и без того доведённая до предела обстановка.

Судя по реакции зала, аплодисментам стоя и крикам «браво!», оставшиеся зрители всё же не пожалели, что досмотрели постановку до конца. Быть может, стоит и нам взять за правило у старшего поколения не покидать зрительный зал до конца.

Информационный отдел vMogileve.by. Вероника Калакустова

Нашли опечатку? Выделите фрагмент текста с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter.

Чтобы комментировать, .